1
Над древними подъемляся дубами,
Он остров наш от недругов стерег;
В войну и мир равно честимый нами,
Он зорко вкруг глядел семью главами,
Наш Ругевит, непобедимый бог.
От любопытных глаз в святилище укрыт
Багряно-алою завесой, семиликий,
Испачкан птицами, но грозный и великий,
С мечом, подъятым ввысь, застыл я, Ругевит.
Царя Морского дочь, люблю я в летний зной
Покинуть празелень подводного чертога,
Расплетши волосы, их посушить немного
И с пеной шумною сравниться белизной.
Святилище пышней едва ли видел взор.
По клену резаны, и божества, и птицы,
И звери, и цветы, вдоль стен моей божницы
В пестро раскрашенный переплелись узор.
Повсюду славится Арконский Святовит.
Его святилище знаменами одето.
Владыка грозных битв и благостного света,
В нем Дажбог и Перун одновременно слит.
Кто из сестер-богинь злосчастнее, чем я?!
Что стало с юностью и красотой моею!
О прошлом вспомню лишь, и прямо цепенею.
О, где ты, родина прекрасная моя?!
Мы души скорбные исчезнувших людей,
Чьи смолкли голоса, чьи очи отблестели,
Чьи кости желтые давно в земле истлели...
Мы — призраки иных, давно забытых дней.
Нас больше тридцати. Все — матери одной.
Простоволосые, но видом не старухи,
Нагие, жадные, крылатые, как мухи.
Едва лишь узнаём, что в доме есть больной,
К нему слетаемся. Но спорить меж собой
Не станем. Первая — Невея. Губы сухи.
Два раза надо мной сгорал уже порог,
И третью хату вновь построили потомки.
И я лежу под ней. У пояса — обломки
Меча разбитого, и пса костяк у ног.
На ложе пурпурном, в доспех золотых
И шлеме блещущем с простершей крылья птицей,
Сижу задумчиво с секирою в деснице.
Синь пестрая знамен и вражьих и своих