Время от времени в различных сообществах, посвящённым древним мифологиям Европы можно встретить цитаты из книги Ганса Гюнтера "Индоевропейская религиозность". Это довольно печально, так как эта работа является весьма плохой. После прочтения этой книги вызывает удивление, что Г.Ф.К. Гюнтер в индоевропеистике не дилетант, ведь по образованию он действительно был филологом и действительно изучал сравнительно-историческое индоевропейское языкознание.

(Я, автор этой заметки, не являюсь профессиональным лингвистом, поэтому не советую воспринимать информацию ниже безусловно и на веру)

Существительные в праиндоевропейском имеют чёткую структуру. Каждое существительное имеет корень вида (C)CéC(C)-, изменяющийся в соответствии с правилами аблаута (если не понимаете что это — читайте). К корню добавляются различные суффиксы и преффиксы, образующие вместе с корнем основу. Основа определяет, к какому склонению относится слово. Наконец, к слову добавляется падежное окончание. Падежные окончания садятся прямо на конец основы без каких-либо соединительных. Каждое склонение имеею свою, несколько отличную, парадигму изменения по падежам.

Как мы можем узнать во что верили наши праиндоевропейский предки? Ни единого письменного источника об их верованиях до нас не дошло, в то время как археология, хотя и весьма полезна для изучения жизни и истории наших предков, об их мифологии не сообщает почти ничего. Тем не менее, обильные следы праиндоевропейской мифологии сохранились в представлениях многочисленных потомков праиндоевропейцев, и единственным методом, позволяющим их реконструировать является, таким образом, сравнительная мифология.

(Я, автор этой заметки, не являюсь профессиональным лингвистом, поэтому не советую воспринимать информацию ниже безусловно и на веру)

Прежде чем начинать говорить о праиндоевропейском словообразовании необходимо рассказать об одном из важнейших правил языка наших предков — о праиндоевропейском аблауте.

Это явление не сохранилось в языках-потомках иначе как в виде иррегулярных пережитков (например в древнегреческом перфекте или в отдельных русских словах вроде пёс-псина), однако в праиндоевропейском оно представляло из себя регулярное правило.

В своих эссе и статьях я часто употребляю слова из праиндоевропейского языка без транскрипции — такие как ʕrtos (h₂rtos), ʔsont (h₁sont) или само название группы, koryos (kori̯os). У многих вызывает проблемы чтение праиндоевропейских слов в устоявшейся транскрипции, особенно учитывая, что транскрипция праиндоевропейского на кириллицу, судя по всему, малореальна, следует написать о фонологии праиндоевропейского языка и правилах произношения слов.

Вплоть до XIII-XIV вв. сохранялись языческие святилища – такие как, например, Збручский сакральные комплекс – причем, с XI до XIII века их в археологии наблюдается даже несколько больше, чем в более ранний период. Также именно в это время появляются и распространяются целые категории известных из археологии языческих амулетов, например, широко известные «секиры Перуна». Все это время на Руси также господствует языческий курганный обряд погребения. Вятичские курганы, бытовавшие до XIV в. и изученные великим археологом А. В. Арциховским до сих пор можно наблюдать в московском парке Царицино.

Верования наших предков привлекают внимание многих своими темными и пугающими сторонами. И несмотря на то, что индоевропейское понимание божественности исходит из образов света, ясности, явности, видения и озарения, это вполне понятно, ведь мы живем в мире, где свет экранов и неоновых ламп заменил свет неба, свет солнца, свет огня и молнии, где повседневный свет все реже озаряет и являет и все чаще слепит и обманывает.

Прежде чем приступать к изложению основ индоевропейской мифопоэтики и мировоззрения, стоит оговориться о том, кто это такие. Славянские, германские, греческие, индийские и ряд других традиционных дохристианских верований имеют древний общий корень, уходящий в верования наших весьма далеких индоевропейских предков.

Сам опыт существования в мире и проживания жизни рано или поздно убеждает в том, что мир не является мертвым, что наблюдаемая обусловленная реальность имеет обратную сторону – нечто необусловленное и потустороннее, что время и преходящий характер вещей в нем самим своим бегом указывают на вечное и непреходящее, что все «новое» - на самом деле хорошо забытое старое и что все многообразие явлений представляют из себя различные отсветы одного и того же. Как через встречаемые нами ежедневно вещи и события проявляют себя неощутимые и постоянные законы природы, так и через законы природы должно проявлять себя нечто еще более предвечное и глубинное.

Мало где в наше время атмосфера неопределенности и беспочвенности ощущается настолько остро как в области изучения искусства. Наши современники даже не могут прийти к решению о том, что следует искусством называть, ни говоря уже о его целях и ценности. Из всех точек зрения, существующих вокруг проблем искусства в современном мире можно выделить два полюса: первый – в широком смысле ‘авангардистский’ (не в смыле конкретного движения авангарда, но как зонтичный термин для всей совокупности модернистских, постмодернистских и смежных течений), сюда следует отнести в первую очередь взгляд на искусство как на простой общественный конструкт, некую условность, которая может послужить художнику для самовыражения, передачи в той или иной степени тенденциозного сообщения и эпатажа.

Видео

Лекция школы "Русская Традиция" от 23.05.2009

[видео]

Велеслав — Коло года. Беседа первая

Лекция и практика школы "Русская Традиция" от 25.04.2010

[видео]

Велеслав — Практики Шуйного пути

Поиск

Журнал Родноверие